Неточные совпадения
— Осталось неизвестно, кто убил госпожу Зотову? Плохо
работает ваша полиция. Наш Скотланд-ярд узнал бы, о да! Замечательная была русская женщина, — одобрил он. — Несколько… как это говорится? — обре-ме-не-на знаниями, которые не имеют практического значения, но все-таки обладала сильным практическим умом. Это я замечаю у многих: русские как будто стыдятся
практики и прячут ее, орнаментируют религией, философией, этикой…
— Иду. — Лопухов отправился в комнату Кирсанова, и
на дороге успел думать: «а ведь как верно, что Я всегда
на первом плане — и начал с себя и кончил собою. И с чего начал: «жертва» — какое плутовство; будто я от ученой известности отказываюсь, и от кафедры — какой вздор! Не все ли равно, буду так же
работать, и так же получу кафедру, и так же послужу медицине. Приятно человеку, как теоретику, замечать, как играет эгоизм его мыслями
на практике».
Вот
на помощь этому конкурсу Луковников и пригласил Галактиона, потому что купцы не желали
работать, а Мышников не понимал
практики коммерческих запольских тонкостей.
На практике бессрочный, приговоренный к работам в рудниках, сидел без дела в тюрьме, приговоренный к четырехлетней каторге
на заводах
работал в руднике, а в тобольской каторжной тюрьме арестанты занимались переноскою с одного места
на другое ядер, пересыпкой песка и т. п.
Меня знали все брандмейстеры и пожарные, и я, памятуя мою однодневную службу в Ярославской пожарной команде в Воронеже, лазил по крышам,
работал с топорниками, а затем уже, изучив
на практике пожарное дело, помогал и брандмайору.
Склонный и прежде к скептическому взгляду, он теперь стал окончательно всех почти ненавидеть, со всеми скучать, никому не доверять; не говоря уже о родных, которые первое время болезни князя вздумали было навещать его и которых он обыкновенно дерзостью встречал и дерзостью провожал, даже в прислуге своей князь начал подозревать каких-то врагов своих, и один только Елпидифор Мартыныч день ото дня все более и более получал доверия от него; но зато старик и
поработал для этого: в продолжение всего тяжкого состояния болезни князя Елпидифор Мартыныч только
на короткое время уезжал от него
на практику, а потом снова к нему возвращался и даже проводил у него иногда целые ночи.
— А какая нравственная сила! — продолжал он, все больше и больше озлобляясь
на кого-то. — Добрая, чистая, любящая душа — не человек, а стекло! Служил науке и умер от науки. А
работал, как вол, день и ночь, никто его не щадил, и молодой ученый, будущий профессор, должен был искать себе
практику и по ночам заниматься переводами, чтобы платить вот за эти… подлые тряпки!